meet and marry russian women contador de visitas счетчик посещений

Сын за отца. Как выглядит молодежный протест с точки зрения антропологии

%d0%9e%d0%9c%d0%9e%d0%9d_%d0%b4%d1%83%d1%88%d0%b8%d1%82_%d0%b4%d0%b5%d0%bc%d0%be%d0%bd%d1%81%d1%82%d1%80%d0%b0%d0%bd%d1%82%d0%b0

Встречи Владимира Путина с молодежью, общение депутатов Госдумы с видеоблогерами, создание политического канала для детей – это пряник. Задержания молодежи на митингах, угрозы школьникам со стороны учителей и учителям со стороны полиции – это кнут. Власть в этом году озаботилась борьбой за молодежь и пытается отстоять свою «родительскую» монополию на контроль – модель из традиционного общества. Она безнадежно устарела.«Мой папа, да и учителя, может быть, хотели бы выйти, но не могут. Они же бюджетники. А я могу».

http://worldcrisis.ru/pictures/2869604/source.jpeg

Встречи Владимира Путина с молодежью, общение депутатов Госдумы с видеоблогерами, создание политического канала для детей – это пряник. Задержания молодежи на митингах, угрозы школьникам со стороны учителей и учителям со стороны полиции – это кнут. Власть в этом году озаботилась борьбой за молодежь и пытается отстоять свою «родительскую» монополию на контроль – модель из традиционного общества. Она безнадежно устарела.

«Выходит кандидат в президенты Медведев на сцену выступать, и тут ему продюсер в наушнике истерично шепчет:

Дмитрий Анатольевич, на вашем костюме какие-то ниточки!

Сверху раздается голос Путина:

Не трогать! Это нужные ниточки!»

Анекдот, распространенный в 2007–2011 годах

Через несколько дней после 26 марта 2017 года и телеканал «Дождь», имеющий славу оппозиционного СМИ, и Первый канал, такой славы не имеющий, задали мне один и тот же вопрос: «Что же такое сделал Навальный с нашими детьми, раз они, оторвавшись от гаджетов, вышли протестовать на улицы»?

Любой вариант ответа на этот вопрос бессмыслен. Однако он правильно отражает существующую в головах вопрошающих проблему.

Дети как объект

Из вопроса следует, что замеченные на улицах разных городов протестующие школьники и студенты воспринимаются только как объект, которым можно манипулировать с помощью неких технологий, ниточек из анекдота. Вопрос заключается лишь в выявлении таких технологий. Сразу же за дело принимается Следственный комитет, который начинает их искать: на допросах несовершеннолетних спрашивают, кто их позвал на митинг, кто оплачивает, кто говорил, что кричать, как стоять и рисовать плакат.

Презумпция об объективизации протестующих подразумевает, что невидимые ниточки обязательно существуют, а если они не находятся, то хитрые манипуляторы слишком хорошо их замаскировали. Отсюда вытекает новая задача: если найти ниточки не удается, надо просто привесить свои, гораздо более сильные. Поэтому сразу после событий 26 марта был использован и кнут, и пряник. С одной стороны, молодежь привечают: президент Путин встречается с талантливыми школьниками, принимает молодежь в Кремле, создается совет блогеров при Госдуме; с другой – губернаторы, директора и учителя

отчитывают школьников и даже им угрожают, а инспекция по делам несовершеннолетних становится частым гостем в домах задержанных подростков.

https://pimg.mycdn.me/getImage?disableStub=true&type=VIDEO_S_720&url=http%3A%2F%2Fvdp.mycdn.me%2FgetImage%3Fid%3D362788029710%26idx%3D30%26thumbType%3D47%26f%3D1%26i%3D1&signatureToken=Z2G_BYODOMLgmWlhuL7Rjg

Это убеждение возникает не на пустом месте. Наше государство – патерналистское, поэтому декларирует свою родительскую функцию по отношению ко всем гражданам, и к молодому поколению в особенности. Российская власть после 26 марта подобна строгому отцу, с ужасом взирающему на собственное неразумное дитя, которое вдруг поднимает бунт против него.

Эта ситуация была описана и предсказана еще в 1970 году американским антропологом Маргарет Мид, которая изучала поколенческие разрывы в разных культурах. Общество с традиционными ценностями, о которых так много говорят сейчас, – это общество с постфигуративным (фигура – отец, то есть «за отцом») культурным обменом. Деды, беря на руки своих новорожденных внуков, четко знают, как те проживут свою жизнь, – именно так, как их деды и прадеды.

Родители в таком обществе будут для детей источником знания об опыте и, следовательно, непререкаемым авторитетом. Каждый человек ведет себя так, как предписано старейшинами. Если ты находишься в возрастном классе подростков, где надо только ловить рыбу, пасти скот недалеко от дома или просто хорошо учиться, то ты и делаешь только это.

Однако, говорит Маргарет Мид, культурный обмен трансформируется, и ХХ век столкнулся с новым типом – кофигуративным, где и дети, и родители могут одновременно осваивать новые вещи, а источником знаний становятся сверстники, а не их предки. Отцы перестают быть единственным авторитетом, что переживается очень болезненно.

Однако, согласно модели Мид, грядет новый тип культурного обмена, префигуративный, при котором молодое поколение будет учить старое. Возраст, в котором родители будут для ребенка непререкаемым авторитетом, сильно сократится, и подростки будут считать себя вправе отстаивать собственные ценности, не ориентируясь на «стариков».

http://vkrizis.ru/wp-content/uploads/2017/08/mol.jpeg

«Носики всунули в учебнички и долбим»

Борьба, которая разворачивается сегодня, – это неравный бой между постфигуративным и префигуративным культурным обменом. На линии фронта находится и Следственный комитет, который выпытывает «а кто вас подговорил?», и инспектор по делам несовершеннолетних, который приходит на урок в восьмой класс и объясняет, что «на митинги Навального ходить плохо». Учителя из Смоленска, Дзержинска, Томска, Брянска, Владимира говорят своим ученикам одно и то же: вы школьники, вам предписано учиться, а ничего больше делать вы права не имеете. Очень четко эту позицию

выразила учительница из Иванова: «Носики всунули в свои в учебнички и там долбим». Если у вас нет нашего жизненного опыта, вы не имеете права думать о политике и о будущем страны. Про будущее мы объясним вам все сами (а оно линейно и понятно: все будет лучше, был один компьютер, а станет два). Директор из брянской школы, как и учитель из Иванова, с отчаянием в голосе говорят о том ужасе, который они пережили в 1990-е, и о стабильности как об идеальной альтернативе. Это классическое постфигуративное общество: только переживание опыта дает право высказаться об опыте.

Такие попытки воспитания на местах столь же многочисленны (наши респонденты из самых разных городов сообщают об уговорах и угрозах в адрес студентов и школьников, занимающихся политической деятельностью), столь и малоуспешны. Наказания за такую деятельность тоже разработаны в постфигуративной модели – представители власти апеллируют к мнению родителей («смотрите, как ваш сын опозорился») или к мнению сообщества. В Омске, например, применяют виртуальную доску позора – сайт, где собираются вывешивать фотографии тех, кто был замечен на митинге.

Зачастую такие действия не просто малоуспешны, но и приводят к прямо противоположным результатам. Когда инспектор по делам несовершеннолетних воспитывает восьмой класс и говорит, что опасно ходить на митинги, весь класс дружно лезет в соответствующие паблики. Когда власти города Кемерово пытаются сорвать митинг Навального, открывая студентам свободный доступ на каток и одновременно угрожая отчислением за участие в митинге, то даже те, кто не интересовался политикой, сразу хотят пойти на митинг – не за Навального, а против ущемления собственных прав.

В постфигуративном мире учитель и любой представитель власти – это тот же родитель. А поскольку в этой модели дети не имеют собственного голоса, а пассивно отражают позицию правильного или неправильного родителя, то именно родители должны быть наказаны за неподобающее поведение. Отсюда появляется предложение МВД о наказании учителей тех школьников, которых заметили на митингах. Преподаватели, чьи школьники участвуют в агитации, постоянно говорят об ответственности за них – и тем самым тоже лишают школьников права на собственное мнение.

http://www.krayot.ru/images/2017/post344.jpg

Малоуспешность таких репрессивных действий подстегивает нашу постфигуративную власть искать новые способы влияния, используя уже даже не ниточки, а канаты. Для постфигуративного общества взрослые мы сейчас – это молодые вчера, поэтому в ход идут старые проверенные рычаги.

Не получился совет блогеров при Госдуме, так давайте же сделаем новый политический канал для школьников, где «мы» наконец заменим собой Навального и прочих неугодных авторитетов.

Телевидение в 1990-е оказало решающее воздействие на нас – значит, поможет справиться и с ними сегодня. Отцы из постфигуративного мира не понимают, что их телевизор, как правило, совершенно игнорируется молодыми.

Протест без Навального

С точки зрения школьников, принимающих участие в политическом протесте, все выглядит совершенно иначе. Многие говорят: «Мой папа, да и учителя, может быть, хотели бы выйти, но не могут. Они же бюджетники. А я могу». Получается, что 15-летний сын приходит протестовать за себя и за отца. Он выполняет то, что старшее поколение уже не может делать – в силу возраста или подчинения госструктуре, и предъявление требований на уличной акции для него – помощь родителям, как и должно быть в префигуративном мире.

Они переворачивают привычные роли и обращаются к правителю как к непослушному мальчику, которого надо перевоспитать, поэтому появляются плакаты, часто сделанные в нарочито мультяшном тоне, где политической элите объясняются элементарные правила поведения.

http://m14.starbro.net/6/v/br/63/5j/sm/br635jsm.jpg

Они переживают за свое будущее, поэтому девочка 16 лет выходит с плакатом «Я боюсь рожать в этой стране». Они переживают и за настоящее, поэтому говорят и пишут о несоблюдении действующей Конституции и выходят с лозунгами «Солнце мое, посмотри на меня: моя страна превратилась в Гулаг».

Те из них, кто уже живет в префигуративном мире, могут, как сделал пятиклассник в Томске, выйти на митинге к микрофону и сказать, что «не важно, кто будет у власти – Навальный, Путин, главное, чтобы поменять саму систему власти», что главная проблема – это «Уголовный кодекс против Конституции».

«Это не мы поддерживаем Навального», – сказали школьники в интервью 12 июня на Тверской, – это «ему с нами сейчас по пути». Это попытка молодых избежать обратной формы контроля и манипуляции собой в лице Навального – это он за нами, а не мы за ним. Но если Навальному такая фраза теоретически может понравиться, то власть она только раздражает. Она никогда не допустит, чтобы контроль исходил от кого-то еще.

В этом и заключается главная проблема: власть переводит борьбу за молодежь в плоскость монополии на контроль, а подростки говорят, что контроля не будет – ни со стороны Навального, ни со стороны власти.

Власть с удовольствием бы оставила молодежи функцию увеличения рождаемости, наивно считая, что может контролировать и эту функцию. Именно это и декларирует только что внесенный в Госдуму (16 ноября 2017 года) законопроект о патриотическом воспитании, где молодежи предписывается вести достойную семейную жизнь и рожать много детей.

Властный институт отводит себе практически божественную функцию, транслируя от своего имени заповедь: плодитесь и размножайтесь, но не участвуйте ни в каких акциях протеста против Бога-отца.

Источник: World Crisis

Автор: Александра Архипова
Оценить:
Vote_up +2 Vote_down 0

Добавление комментария

captcha
Введите символы с картинки

Добавление ответа

Жалоба на комментарий